01

Москва — Владивосток. День 4. 22 сентября: Нижнеудинск, Зима, Иркутск

- А из Москвы с вами кто-нибудь едет?

— Конечно! Проводники.

Текст и фото Мария БАХИРЕВА

Потихоньку теряется счет дням. Чтобы точно написать дату в дневнике — смотрю на предыдущую. В Красноярске ночью вышли спортсменки, и мы теперь едем в полупустом вагоне — свободны целые купе. Посмотреть вокзал Красноярска нам толком не удалось: поезд пришёл на среднюю платформу, и вокзал загородили мост и другие железнодорожные конструкции.

Утром вышли в Нижнеудинске. Обо всех неизвестных станциях буду читать дома, пока Нижнеудинск примечателен тем, что это половина пути — 4647 километров. Ехать ещё столько же! За окном рулетики сена (роллы, как мы их называем) превратились в обычные стога-кучи. Стало больше ярких красок — сплошные оранжевые, жёлтые, красные цвета. За окном пошли вспаханные поля. И тепло!

Уже дома почитала про название. Нижнеудинск расположен на реке Уде, а назван так для отличия от образованного в устье Уды Верхнеудинска, который сейчас уже не Верхнеудинск, а Улан-Удэ.

А вот ещё более интересный факт, который я откопала, — в Нижнеудинском районе находится Тофалария, область проживания тофаларов (тофы), одной из самых малочисленных народностей России. Раньше они назывались карагасами, тофалары — это уже относительно новое название, появившееся в советское время. По данным переписи в 2010 году их было 762 человека. При этом численность этого народа с конца XVII века (когда появились первые зафиксированные цифры) практически не менялась и колебалась в пределах 400-500 человек. Историки выдвигают предположение, что русские, придя в Присаянье, уже застали этот народ в состоянии, близком к современному, и уменьшение их численности произошло задолго до покорения Сибири. Тофалары — это кочевой народ, но при советской власти их принудительно перевели на оседлый образ жизни. Тофаларский язык относится к саянской группе восточнотюркских языков и потихоньку вымирает, несмотря на все попытки его сохранить.

Мы же продолжаем ехать дальше. По-моему, в вагоне из «московских» пассажиров остались только мы и две китаянки. Они заваривают какую-то свою лапшу и едят её палочками.

Для нас же развлечение — это книги, еда (предвкушаем, как на обед будем есть кильку с черным хлебом!) и остановки. Саша ещё купил у проводника газету «Супертакса» с кроссвордами, и мы в неё сразу уткнулись вдвоём.

Друзья спрашивают, устали ли мы. Нет. Ждём, когда нам надоест дорога, но пока она нам нравится.

В Тулуне («кожаный мешок» с бурятского) в наше купе сел мужик в рабочей одежде, попросил у проводницы стакан, налил туда водки до половины, выпил и закусил жареным пирожком. Потом рассказал нам про добычу угля в этих местах. Здесь сформировался второй по величине углепромышленный район Приангарья, работали Азейский и Тулунский разрезы, позднее — крупнейший в регионе Мугунский разрез. Миллионы тонн тулунского угля ежегодно отправлялись на энергопромышленные и коммунальные предприятия Иркутской области и за её пределы. Сейчас Тулунский разрез закрыт (остальные два вроде работают), а в поле стоит огромный заброшенный кран — ржавеет среди угольных холмов.

Я же тем временем вымыла челку в туалете и воспользовалась сухим шампунем. Купила его перед поездкой, и открытием для меня стало, что сухой шампунь — это на самом деле спрей. Я его почему-то представляла то в виде порошка, то в виде куска мыла. Но эффективность у него так себе, визуально голова стала чище, но ощущения чистоты это не принесло.

Проезжали много заброшенных мест — бывшие производства, заготовки. Теперь руины и пожарища. Много поваленных деревьев. А солнце и золото листвы за окном так и манят на пикник.

«Предстоит мне где-то у Байкала с тобой свиданье, станция Зима…» — прославил Зиму Евгений Евтушенко (кстати, родившийся то ли в Зиме, то ли в Нижнеудинске. И знаете ли вы, что фамилия Евтушенко при рождении — Гангнус?). Именно в Зиме у нас с Сашей случилась первая размолвка. Мы вышли из вагона, нас обступили тётушки с едой — курицей, картошкой, огурцами. Я предложила купить варёной картохи, Саша предложил вначале сходить в магазин. К тому моменту, как вернулись, картошки, конечно, и след простыл. Сказать, что её исчезновение меня разочаровало — это не сказать ничего. Я уже предвкушала, как мы её, горяченькую, заточим… Состроила козью морду, надулась на Сашу. Потом эту картошку мы вспоминали, наверное, весь отпуск (кстати, по-моему, это был первый и последний инцидент в нашем путешествии). Хорошо, что у Саши столько терпения и выдержки, а то плач по картошке вызывает желание стукнуть ноющего человека по голове.

Тётя, которая села в Зиме и вышла в Иркутске, оставила нам бутылку «Воды Байкала» из Листвянки. Поскольку Байкал мы не увидим — сейчас должны проезжать его, а за окном ночь — то хоть водицы попьём. Обидно очень, но что делать — придётся ехать на Байкал ещё раз, при свете дня.

Иркутск запомнится нам отсутствием урн на платформе. Тут же вышли наши китаянки, и в вагоне из «московских» остались только мы.

Мы же доели почти всю еду (на ужин была килька — хоть и без картохи, но с хлебом), завтра будем промышлять.

Москва — Владивосток. День 1

Москва — Владивосток. День 2

Москва — Владивосток. День 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>