Сухум. Город выбора

Сухум

Сухум — столица Абхазии – то ли отдельного государства, то ли части государства другого. Кто-то признал Абхазию и установил с ней дипломатические отношения, кто-то не признавал, не говоря уж об отношениях. Поди тут разберись.

Текст: Юлия Климова, фото автора

На российский лад название столицы заканчивается на твёрдый согласный, на грузинский – на мягкое «ми» — «Сухуми». Тут тоже, наверное, дело вкуса. Да разница не так уж и велика. А вот с древних времён город менял имена как перчатки – кучу самых неожиданных и благозвучных имён, вызывающих в современном сознании мысли о Греции, Италии и – Крыме: Диоскурия, Порто-Менгрело, Себастополис.

 

Для российского туриста, особенно для такого, который предпочитает «овощной» отдых, добываемый через турагентства, Абхазия заканчивается в Сухуме: здесь предлагают по приемлемым ценам пожить в гостиницах и туристических домах, а вот дальше — редко. Досюда ходят поезд и электричка из Адлера. Судя по карте, за Сухумом ещё пол-Абхазии, но туда обычно не едут, на поездах уж точно; рельсы давно покрылись травой. Ходит, правда, общественный транспорт до города с чарующим названием Очамчира. Говорят, это тоже курортное местечко, но едут туда немногие. Может, потому, что добираться от Адлера далеко, а ведь большинство туристов добирается до абхазских пляжей от российской границы.

Столица вместе со всей республикой застыла в промежуточном, нестабильном состоянии. Идиллические описания перемежаются с сообщениями о нападениях на туристов, грабежах и даже похищениях. Рекламные красочные проспекты — с фотографиями, на которых полуразрушенные дома зияют чернотой бесстёклых окон. Кто-то считает, что (избранные цитаты из записей блогера) «зажравшиеся абхазы» сидят у себя в «полустране, которая никем не признана», ездят на «наших ворованных тачках», «жрут еду, купленную на наши деньги», и ещё «смеют наших отдыхающих грабить». Их оппоненты, с ярким представителем которых мне довелось пообщаться в Москве, со времён войны 1991-92 годов не ездят в Абхазию, потому что это — оккупированная российскими войсками и спецслужбами территория, из которой грузины были вынуждены бежать — от геноцида. Мой собеседник сам был свидетелем этого геноцида. Вероятно, ещё поэтому не ездит — слишком тяжело вспоминать.

Описания Сухума для туристов застряли где-то в советских, довоенных временах. Какое турагентство будет фотографировать совсем недревние и ничем не интересные развалины недалеко от своей гостиницы и хвалиться ими? Поэтому, если перед поездкой начитаться путеводителей и реклам, кажется, что Сухум — сплошь цветущие аллеи, памятники культуры и истории, но в жизни — так ли это странно? — всё не как на картинке, точнее — не совсем так.

Промежуточность и неопределённость — во всём Сухуме. Яркий пример — местный обезьяний питомник. Пешим ходом от вокзала до питомника около получаса. Недалеко от входа, в доме – комнатка с надписью «касса». Не заметив её, мы уже было прошли мимо. Но тут подбежал абориген с криками «Покупаем билеты в обезьянник! Покупаем билеты!». Мы, конечно, купили. Не привыкли проходить мимо кричащего кассира, игнорируя его. Хотя потом оказалось, что покупать билеты было вовсе не обязательно, к питомнику подходят и подъезжают и со стороны, противоположной той, откуда пришли мы, намеренно и не очень минуя кассу.

 

Инфраструктура обезьянника вызывает массу сомнений, вплоть до сомнения в… легальности деятельности. Недалеко от кассы продаются орехи и нарезка фруктов в пакетиках, недвусмысленная табличка «Корм для обезьян» прикреплена к лотку. Но чуть выше, недалеко от входа в питомник, около одной из клеток и статуи бабуина стоит совдеповская красно-золотая табличка, запрещающая дразнить и… кормить обезьян. Посетители злостно и нахально нарушают требование администрации: о том, что хвостатых питомцев кормят все кому не лень, красноречиво говорят арбузные огрызки и скорлупа орехов, устилающие полы клеток. Здесь снова — полная свобода выбора. Дело вкуса — позабавиться с животными, хватающими пальчиками с крошечными ноготками «корм», или всё же дать специалистам возможность кормить питомцев тем и тогда, когда нужно. С другой стороны — сжалиться над животным, глядящим на тебя голодными глазами, или последовать букве указания администрации, которая, судя по внешнему виду питомника, совсем им не занимается.

Дома в Сухуме стоят, но окна — без стёкол. Стоит свернуть с туристического маршрута — сразу натолкнёшься на заброшенные, разрушенные жилища. Вдоль железной дороги стоят проржавевшие вагоны; в самом городе — тлеют неиспользуемые рельсы и шпалы. Здание старого вокзала, сталинской архитектуры, неприветливо встречает зияющими дырами. Война пришла сюда, побыла — и осталась. И никто пока серьёзно не берётся эту войну прогнать. Оставаться здесь или уезжать — выбирать жителям.

Сухум — город, о котором недозаботились, но, оказываясь в некоторых местах, понимаешь, что это даже к лучшему, что тут не подстригли, не причесали и не пригладили. Часто заброшенный оказывается аутентичным, интересным, чарующим намного больше, чем обустроенный и цивилизованный. Совсем недалеко от железнодорожного вокзала за забором мы увидели прелестную малюсенькую бамбуковую рощу. Калитка была закрыта на щеколду, мы решили: раз не на замок — можно зайти. Дворик оказался волшебным — по левую руку бамбуковая рощица, чуть дальше — заброшенные постройки, на одной из которых советская табличка — «Кабинет русского языка и литературы». Асфальтированная дорожка привела к особняку с белыми колоннами, статуями и массивной лестницей. Из окон лилась классическая музыка — кто-то играл на рояле. Оказалось, это музыкальное училище. Подумалось почему-то, что на рояле непременно играет тонкая девушка в платье с кринолином. Подумалось, что можно переехать в этот город и жить в окружении развалин и нестабильности, только бы учиться здесь. Выяснять, кто на самом деле играет, мы не стали. Послушали немного музыку — и пошли дальше.

 

Зашли в Ботанический сад. Здесь есть липа, которой 250 лет; «хорошо сохранилась» — это не про неё. Около туалета на территории сада продают стаканы из бамбуковых стеблей (необработанные, они обречены подгнить и покрыться плесенью), поделки из плодов растущих здесь деревьев… Прошли по набережной Махаджиров (здесь продают лизуны — приветы из детства, мыльные пузыри и прочие пляжно-ярмарочные развлекалки), пообедали в забегаловке. Рестораны здесь забиты под завязку… Пересчитали на пальцах четырёх рук то, что из культурно-обязательного не осмотрено…

Когда мы приезжали в Сухум, в республике проходили выборы президента. По словам наблюдателей, вполне независимые (специалисты говорят, что в Абхазии — в отличие, например, от Южной Осетии — вполне сложившаяся, крепкая традиция государственности). Наблюдатели смущали покой набережной говором на иностранных языках, строгими костюмами и немыслимыми здесь и сейчас бейджами. Из резко гудевших машин высовывались зелёно-красные флаги, по набережной, укутавшись в национальную символику, прогуливались девочки, явно ещё не имеющие права голоса, но интуитивно выступающие за родной клочок земли – как его ни назови. Около зданий избирательных участков толпились мужчины в гражданском вперемежку с милиционерами. Абхазия выбрала.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*